В записках Павла Абдулгафарова, председателя елабужского отделения Союза «Чернобыль» России, отражены военные сборы в Тоцком, письма из дома и первые разговоры о предстоящей отправке в Чернобыль. Эти записи 1988 года, сделанные во время подготовки к работе по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, позволяют заглянуть в переживания и мысли человека, оказавшегося в центре событий, которые изменили судьбы многих.

23 мая, 20:20. День начался с учебной тревоги. Наше отделение оставили на складе в подвале казармы на случай, если придется грузить разное имущество. Но до этого дело, конечно, не дошло. Рота прошла некоторое расстояние за пределами части и вернулась (бегать нас все-таки не заставляют). Весь день доносились гулкие выстрелы с полигона. Стреляли танки и, похоже, пушки. Смотр продолжается.

Вдоль рядов казарм проходит за забором дорога. С одной её стороны тянется поселок Тоцкое-4, а другим концом она упирается в холм, на котором стоит наблюдательный пункт. За холмом полигон, откуда и доносится вся эта «военная музыка». По другую сторону дороги – солдатская баня, рядом с ней гражданская, за ними котельная, а дальше учебный городок, где для нас проводят занятия. А за банями вдоль дороги – река Самара, не широкая (примерно 20 метров), поросшая по берегам лесочком. Довольно уютный вид, тянет на рыбалку. Солдаты играют волейбол. Сижу в траве, комары, мушки и комарики облепили всего. Вот, пишу, вроде существует всё в действительности: протяни руку – траву погладишь, подними глаза – самолёт, тянет реактивный след. Вот пушки начали бабахать. А завтра этого уже ничего не будет, и я буду далеко. А пушки стреляют – всё чаще. Ну ладно. Что будет завтра, посмотрим.

26 мая. Сегодня четверг. Вчера врач, прапорщик свозил нас (ещё один «партизан» из нашей роты) в больницу в Тоцкое (это на автобусе 7-9 остановок). Правое ухо не слышит неделю. Врач убрала серную пробку, выписала лекарство – заливать в ухо. Вчера заказали в аптеке, сегодня взял после обеда увольнительный и приехал туда (сижу на остановке в посёлке Тоцкое). Будем лечиться.

28 мая, 1:05. Наряд внутренней службы, я – посыльный по штабу. Если на срочной службе не пришлось побывать в таком наряде – значит, пришлось в «партизанах». Сейчас нас в штабе двое – я и солдат-срочник – телефонист (спит в данный момент). Вечером перед разводом была баня, сменили майку, трусы, портянки, постельное белье. Наступила суббота, кончилась ещё одна неделя. Теорию закончили, практические навыки кой-какие есть, можно выдавать сухой паёк и отправлять. Получил от матери письмо, а от Нади ещё нет. Как там они, какие новости?

Время – 1:45. И вдруг пришёл майор-проверяющий – замполит кажется. А я без пилотки, без ремня, верхняя пуговица расстегнута. Короче, «догадался» отдать честь без ремня – якобы не успел, вернее растерялся, забыл надеть. Ночь в разгаре. Вспоминается здесь почему-то Пермский край. Я как будто навещаю вновь те места, где работал. Мысленно осмотрю, прилечу мыслью туда или в иное место, огляжу всё вокруг: хорошее, красивые места! Взять Сосново (возле Чайковского) – проехаться вдоль трассы нефтепровода – хоть и пыли в те летние месяцы хватало (после машины на километр шлейф поднимался), но речки, лес, свежий воздух чего стоят!

А Подъельничное возле Кунгура, или Суксун, Кишерть, Ашап, Чернушки (33 км)! Приятно вспомнить, хотя, конечно, всякого хватало – и грязи тоже. Но вот ведь: про грязь позже вспоминаешь, а чистое встаёт в воображении сразу, создавая в душе приятное.

30 мая, понедельник, 19:30. Замкомвзвода, старший сержант Игорь Кныш демобилизовался. Учеба наша просто тянется. Сегодня говорили, что числа 3-го начнут отправлять разведчиков в Чернобыль. Из Москвы пришло известие о том, что отправят большую партию. Так что на днях всё решится. А пока сидим в учебных классах, анекдоты травим. 99% разговоров и анекдотов о «ней» (похабные), будто и нет другого мира.

Если заведётся разговор о политике, то о Горбачёве судят так же, как о Хрущёве и Брежневе. Мол, посмотрим, что будут говорить о нём после его смерти. Пытался убедить их в том, что наконец-то к власти пришёл путный руководитель – не верят. На базарах ничего не купишь дешево, кооператоры дерут втридорога, начальники зажрались (слышу – опять стреляют пушки на полигоне) и вообще порядка нет. Или не научились видеть дальше своего носа, или не умеют мыслить, или просто эгоисты – «неспелые» люди, скорее всего.

3 июня, 12:15. Сижу на берегу Сакмар – думаю и смотрю, как мой тезка Яровиков рыбачит. Там, наверху, выгружают из машины доски, которые мы привезли с пилорамы (сами пилили) для покрытия свинарника (подсобное хозяйство). Пух летит, покрывая речку белым налетом. Кукушка кукует — эхо разносится над рекой. Соловей свистит. Жарко, мушки, мошки. Ноги в кирзовых сапогах гудят. А всё же интересно – будучи в армии, вот так минуточку посидеть «безнадзорным» на природе, особенно возле речки, поросшей по берегам довольно высокими деревьями, и думать о том, другом, третьем…

5 июня, 23:15. Патруль. Дежурство до часа ночи. Днём в роте до 33 градусов – жарко, и сейчас ещё кирпичи отдают. 3 часа отстоять не долго, но комары, мушки и мошкара не дают секунды покоя, облепливают, как только сядешь. Пишу одной рукой, другой отмахиваюсь от них веткой. …а соловьи всё ещё свистят.

11 июня. Я рассчитывал к этому времени уже отбыть в направлении Чернобыля, а вот не судьба – всё ещё околачиваюсь здесь. А ночью соловьиные трели всё ещё доносились, радовали душу. Что останется в воспоминаниях от Тоцкого? Пройдут и эти дни, «как Азорские острова». Дожди всё же пришли. Жара спала. Стало свежее. Газета Новая Кама

Продолжение следует.